shusek (shusek) wrote,
shusek
shusek

Categories:

ОККУПАЦИЯ 1942-43 гг. Взгляд изнутри



Итальянцы на улицах Ворошиловграда, период оккупации города, лето 1942, фото сделано немецким фотографом.

Часть I
Часть II
Часть III
Часть IV
Часть V
Часть VI

В ходе работы в фондах госархива Луганской облсовета нас интересовал, прежде всего, вопрос: как же мы победили, чем, за счет чего? Конечно, можно было бы сослаться на непродуктивность поисков – тема войны разработана вдоль и поперек: книги, кинофильмы, воспоминания. Если бы не ряд последовательных «но»: оккупационные власти – партийно-партизанское подполье – мирное население. Чтобы разобраться со всеми этими взрывоопасными участками, потребовалось время. Так появилась идея цикла под рабочим названием «Ворошиловград. Оккупация 1942-43гг». К слову, большинство используемых нами архивных материалов публикуется впервые.

Осень 1942 года была переломной. Часть луганчан подалась в кустари, какую-то часть уже завербовали в Германию. Большинство, «боясь и своих, и немцев», мерили километры пути в поисках пропитания. «Среди этого народа можно встретить и агитатора, - вспоминала связная большевистского подполья К.Д.Кротова. – Идет он по дороге и сеет веру, что наших людей покорить нельзя. После такой встречи на душе праздник. Значит, нас много!..» Люди с крестьянской жилкой рассуждали иначе: «...Теперь, если кто и думает о возврате Красной Армии, тот глубоко ошибается. Посмотрите, какая была наша армия при отходе, и какая есть немецкая, - ведь это же непобедимая крепость!..» Население, конечно, не обладало полной базой данных, но из личного опыта делилось между собой наблюдениями. А.И.Дрожжин откровенно говорит: не слышал он тогда о партизанах или подпольщиках. Видел вблизи Христового сожженную немецкую легковушку. Вероятно, здесь был бой. Ни виселиц на улицах, ни показательных казней не помнит.

Оккупация – страшное слово иностранного происхождения! Во времена В.Даля тяготы гнета, моральные издержки граждан покоренной страны называли понятнее, по-русски, - иго. Нет, политтехнологи рейха продумали мелочи.

Немцы, как мы помним, пришли не только с мечом, но еще и с плакатами, громкоговорителями, учебными планами. А также – с музейными экспозициями и сценическими подмостками «по примеру заграничных театров».

Эти подробности, цифры, фамилии долгие годы составляли совершенно секретную информацию партархива на улице В.В.Шевченко. Причины? Наиболее вероятная из них проста: скрыть свои собственные недоработки – Ворошиловград-ского обкома КП(б) Украины. И перед народом, и перед вышестоящими инстанциями. Прежде всего, это «странная» эвакуация в два приема. Помните, в начале 1942 года на областном уровне почему-то решили, что фронт стабилизировался, и дальше Дебальцево «немец не пойдет». Даешь эшелоны назад! Неужели не знали, что линия блицкрига ограничивала себя только на рубеже Архангельск - Астрахань? Куда смотрела наша разведка?

 

ЧИТАЯ ДОКУМЕНТЫ «ПАРТАЙГЕНОССЕ»

 

Чтение документов из дела 263 фонда №1790 учит видеть больше, чем сказано. Вот, например, на бумаге дата: март 1943 года – разгар войны. «Изверги, нелюди…», - это характеристика оккупантов из отчета М.И.Третьякевича, секретаря подпольного горкома только что освобожденного Ворошиловграда. В разделе об отношении немцев к советскому культурно-историческому наследию сказано: «Фашисты издевались над памятником Ленину (над святым!) Стреляли в него, отпиливали руку, били молотками и потом совсем разбили». Или там же: «Мемориальную плиту А.Я.Пархоменко привязали веревками и таскали по скверу». Наша первая реакция на прочитанное – протест: не арийское это дело!

Контроль и учет продовольствия, цветные металлы, рабсила – да, а вот игры на пепелищах – вопрос. Хотя сомнения закрались. Может быть, мы слабо разобрались в теме? Проштудировав ряд источников и сориентировавшись на местности, выявили интересную картинку. Речь идет о площади Революции – центре Ворошиловграда. Впереди – памятник Ленину с указующим перстом, в сквере – могила А.Я.Пархоменко. На углу в здании бывшего музея Революции расположилась немецкая комендатура: у входа – фельд-пост №38716 и флаги со свастикой на стене. Все стало на свои места: немцы дали команду городским властям очистить перед собой территорию от советской символики. Ну, а те уж расстарались... «С музеями оккупанты поступили очень просто, - читаем текст выступления лектора обкома КП(б) Украины Абрамова. – Предварительно разграбив ценности («все до нитки», - уточнял М.И.Третьякевич – авт.), оккупанты сожгли помещение краеведческого музея вместе со зданием довоенного театра драмы». Кто? Есть пустые слова, что «такие экспонаты, как мебель в стиле рококо, скульптура, художественный фарфор были использованы для оборудования и украшения квартир офицеров». Неужели вы думаете, зная немцев, они сами рыскали по хаткам, как по воспоминаниям старухи Ефросиньи Давыдовны те «тальянци прокляти», что «лиса-пед укралы» из ее сарая в Транспортном тупике?

«Основные ценности музея Революции были вывезены вглубь страны еще в 1941-ом», - продолжает лектор. И опять издержки эвакуации в форме неопределенных местоимений. «...В музее остались некоторые экспонаты. Все это было вывезено, как говорит Сперанский (из отдела культуры – авт.), какой-то комиссией по вывозу ценностей в Германию». Подлинник этого акта якобы хранится в музее Революции у тов. Бурлакова (директора – авт.)

С коллекциями краеведческого музея вообще непонятно. Как уже упакованные ящики остались на оккупированной территории? Почему ответственные товарищи полагались на удачу, если их коллеги эвакуировались заблаговременно? «Часть ящиков была передана в бывшее помещение краеведческого музея на ул. Ворошилова, 7, - уточняет Абрамов. – А часть – куда-то спрятал археолог музея С.А.Локтюшев». Момент! Во-первых, последний по занимаемой должности не являлся материально ответственным лицом. Во-вторых, где был директор музея (наверняка член партии!), на совесть которого возлагалась эвакуация. Документы молчат. Зато говорит лектор: «В период оккупации Локтюшев (с 20.02. по 17.03. 1943 г. был под следствием – авт.) выдал ценности оккупантам. По заданию горуправы пытался открыть краеведческий музей (на самом деле – исторический, и разместиться он должен был в помещении бывшего музея Санпросвета – авт.) Но это открытие не состоялось, - продолжает Абрамов, - т.к. все наиболее ценное и удобное было расхищено...» Получается, что свои кадры вышестоящие партийные органы не знали. Сохранность имущества переложили на плечи не проверенных сотрудников.

Под версию антисоветской деятельности Локтюшева, - ко времени проведения занятий в системе партпросвета его уже не было в живых, - приводится несколько штришков из показаний «научного работника отдела соцстроительства краеведческого музея Е.И.Демьяненко». Она пришла наниматься на работу. Локтюшев отказал женщине, уверяет лектор. На том вроде бы основании, что музей будет иметь иную направленность, чем раньше. «При этом он много говорил о расизме и расистах». Начальник Локтюшева, завотделом культуры и освиты горуправы Ковалев (на момент следствия был в бегах с немцами – авт.) дословно заявил: «Вы получили образование после революции. Ведь вы – неграмотные люди, как вы смеете приходить и просить работу?..»

На ул. Ленина, 23 размещался украинский музыкально-драматический театр им. Т.Г.Шевченко. Поставлены «Безталанна», «Цыганка Аза», «Наталка-Полтавка». Цена билета – до 20 руб. Что еще? Была труппа «Театр марионеток». «Это цирк на сцене из 4-х человек», - уточняют источники. Музыкальное сопровождение – баян. Больше других на орехи досталось «новым» формам театральной деятельности.

«26 августа 1942 года был открыт балаганный театр. «Кабаре», - пишет тот же М.И.Третьякевич. – Это был своего рода притон. После освобождения города из-за его кулис выгребли свыше 1000 порожних бутылок из-под вина. Артисты этого театра имели большое преимущество в получении продуктового пайка». 18 июня 1943 года лектор Абрамов, которому доверили популярно осветить щекотливые вопросы недавнего прошлого, внушал аудитории: «Бывали и такие «балетные» номера, когда человек 15 полуголых девушек прохаживались в зрительном зале среди зрителей, и заканчивалось это хождение танцами на сцене». Выводы слушатели должны были сделать самостоятельно.

 

ХЛЕБ И ЗРЕЛИЩА

 

Театр «Кабаре» разместился в помещении бывшего кинотеатра им. Сталина на Ленинской улице под патронатом горуправы (театрально-концертное бюро). Из рассекреченных материалов облгосархива также следует, что директорское кресло занял 55-летний И.И.Гелевер, родом из Киева. Его жена – режиссер. Семейная пара проживала, между прочим, в одном доме с редактором газеты «Нове життя» М.И.Бернацким на ул. Оборонной, 27. Супруги прихватили на должности обслуги соседей по дому (двух билетерш, уборщицу и столяра). Театр имел свой духовой оркестр – 13 мужчин. А также – баяниста с окладом в 500-550 руб., пианистку, певицу на жаловании в 500-550 руб. и певицу с окладом вдвое меньшим. Самая высокооплачиваемая из балерин – 21-летняя прима из студенток А.С.Розенблюм (350 руб. в месяц), между прочим, из семьи харьковских дворян.

Предварительный кастинг проводила биржа труда, где, по утвержденио партийных бонз, отбирали только «смазливых» девушек. На одной из карточек запись: «Студентка, 20 лет, окончила курсы немецкого языка, направлена в театр Кабаре балериной». Затем по почте на дом приходила депеша на бланке, с которым надлежало явиться в «учреждение труда» (Arbeitsamt). Сверху – короткое предупреждение: «Уклонение от работы наказывается». Однако на удостоверении, выданном одному из сотрудников, - круглая печать отдела пропаганды немецкой полевой комендатуры (Propaganda – Stuffel U2) за подписью зондерфю-pepа CC графа фон Треска. 14 октября 1942 года Каменнобродская биржа труда просила подтвердить администрацию театра, что 10 лиц, посланных по запросу, прибыли на место. Это – 5 балерин, танцовщица и танцор вместе с кучером. Немудрено: до войны в городе был свой театр оперы и балета.

Текучесть состава труппы подтверждает объявление в «Новому Житті» о наборе «квалифицированных балерин и учениц балетного танца». Из документов видно, что к середине ноября из театра выбыло 14 чел. К сожалению, не имели чести видеть в лицо и пообщаться, а вот о социальном статусе и возрасте конкурсанток судить можем. Это учащиеся, студентки, одна бывшая химик-лаборант и разметчица с производства. Всего – 12 девушек в возрасте от 16 до 20 лет.

Что касается привилегий. Снабжались ли артисты 600 г хлеба в день каждый, конфетами, сахаром и мясом – по 2 кг в месяц на брата, как уверяют источники бывшего парт архива, - сведений нет. О военном (дополнительном) пайке на 31 работника театра единственное упоминание – за ноябрь 1942 года. Хлебные карточки выдавались как всем за 4 недели вперед – 28 дней. Нормы – стандартные: 250 г работающим и 200 г членам семей – иждивенцам. Полевой комендатурой (FeldKommandantur) сотрудникам театра, учитывая специфику его работы, выписывался «Ночной пропуск» (Sperrstunden – Ausweis) – текст заполнялся на немецком языке.

В заметке от 9 сентября 1942 года репортер «Нового життя» Городинский, побывав на концерте, отметил капеллу бандуристов и итальянского иллюзиониста Мело. Вместе с тем, писал он, в программе нет ни одной песни на «рідній мові». В зале гомон, «безглузді вигуки, репліки». По части репертуара, по-видимому, администрация театра учла критику. В написанной от руки программке читаем: «С 4 по 16 октября. 1-е отделение. 1. «Цыганский табор» (6 человек, пять из них по фамилии Копаненко, включая девочку 7 лет и одного гитариста – авт.) – танцы. 2. Гимнастки Букша и Саранча (10 поз, новые номера). 3. Балерины Чепурченко и Воробьева – комическая полька. 4. Певец Римжа – 2 украинские песни (например, «Кум до кумы залицявся»), 5. Балетный ансамбль (4 девушки) – классический вальс. 6. Сопрано Лобкова – арии из оперы «Запорожец за Дунаем».

Вторая половина концерта чуть короче. Это – песня «О маленькой жене немецкого солдата», русские народные и застольные песни. Танцевальные номера в исполнении Веры Чепурченко (степ) и соло Александры Розенблюм – гопак. Всего по хронометражу один час представления. Ничего такого, как видим, с точки зрения человека XXI века: ни шестов на сцене, ни откровенных предложений.

Глазами девушки 1942 года, нашей старой знакомой с улицы Войкова, это выглядело так: «15 ноября. ...На эстраде неприличные танцы, итальянцы гогочут. Стыдно перед ними за наше «искусство». Они ведь видят кабак, а не искусство». Сколько людей, столько и мнений. Кто же был зрителем? Из гражданского населения – молодежь. Из военных – итальянцы и очень мало немцев. А где же, спросите, все эти перешептывания в народе о приглашении артисток на вечера для проведения «веселой ночи» с немецкими офицерами?

У. Черчилль, большой волынщик открытия второго фронта, как-то заметил: «Правда в военное время столь драгоценна, что ее должны охранять караулы лжи». Более того, мы вынуждены сделать ремарку. Здесь и всюду говорим только о том, что в документах, подшитых и выявленных. Справедливо заметила одна из сотрудниц архива: нельзя быть категоричным. Бумага в буреломе войны могла не сохраниться, а люди – погибнуть, не оставив после себя памяти. Не исключено, что среди фамилий артистов, уволенных по приказу И. И. Гелевера «за невыход на работу», были патриоты, выказавшие таким образом несогласие или даже протест оккупационному режиму.

Кстати, одна любопытная деталь по площади Революции. Если стать лицом к разгромленному памятнику вождю мирового пролетариата, за спиной фельдкомендатуры (эпицентра власти) находилась солдатская радиостанция «Густав», по левую руку от входа, через дорогу – украинский драмтеатр (ныне – филармония), справа, по соседству в доме под номером 34, - то самое «Кабаре». После войны в этом здании разместился уютный кинозал для детей и юношества с феерическим названием «Салют».

 

СЕРГЕЙ ОСТАПЕНКО, ЕЛЕНА ЕРОШКИНА

 

Оккупация 1942-43 гг. Взгляд изнутри // Жизнь Луганска, 2010. - №12(1030). – С.7

Tags: Оккупация 1942-43
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments