?

Log in

No account? Create an account
Записки из Якирова Посада
ОККУПАЦИЯ 1942-43 гг. Взгляд изнутри 
11th-Apr-2010 05:18 pm

14 февраля 1943 года 17-летняя ворошиловградка написала в своем дневнике: «Сегодня в город вошли наши. Встречают их всеобщим ликованием. Улицы полны народа, как в самый большой праздник... Теперь все ходят прямо, щеки и глаза у всех пылают - преобразились люди. Я счастлива. Снова мне некого и нечего бояться...» Это был день освобождения города от фашистов. В прологе остались долгие семь месяцев оккупации...

В ходе работы в фондах госархива Луганской области нас интересовал, прежде всего, вопрос: как же мы победили, чем, за счет чего? Конечно, можно было бы сослаться на непродуктивность поисков - тема войны разработана вдоль и поперек: книги, кинофильмы, воспоминания. Если бы не ряд последовательных «но»: оккупационные власти - партийно-партизанское подполье - мирное население. Чтобы разобраться со всеми этими взрывоопасными участками, потребовалось время. Так появилась идея цикла под рабочим названием «Ворошиловград. Оккупация1942-43 гг.» К слову, большинство используемых нами архивных материалов публикуется впервые.

 

ДОКУМЕНТЫ С ЧАСОВЫМ МЕХАНИЗМОМ

 

12 января 1943 года С.Е.Стеценко, один из пяти секретарей Ворошиловградского подпольного обкома КП(б) Украины, на имя председателя СНК УССР написал обстоятельный отчет о своей деятельности на временно оккупированной территории. В документе интересные факты, признания, выводы. В апреле 1943-го по горячим следам оккупации было заведено 376 уголовных дел об измене Родине и пособничестве врагу. Справедливости ради - количество осужденных по 54-1 статье УК УССР, кого удалось выявить и задержать на тот момент, составило по Ворошиловградской области всего 450 человек (из них полицаи - 163). Приговоры Военного трибунала были строги – от 10 лет лишения свободы до высшей меры наказания.

О силах сопротивления в сборнике материалов и документов «Луганщина в годы Великой Отечественной войны» по городу Ворошиловграду приведен текст одной листовки от 7 августа 1942 года. 3 книге «Очерки истории ворошиловградской партийной организации» сказано буквально следующее; «...Многие подпольщики, партизаны уже на первоначальном этапе борьбы с оккупантами стали жертвами фашистского террора». Кто, где, когда? - об этом ни слова. А главное – почему? То же самое со складом боеприпасов замедленного действия из арсенала оккупационного порядка – газеты в риторике «национал-социализма», наказы управы, распоряжения. Все эти документы из соображений политической целесообразности и высшей морали более чем на 50 лет были засекречены (приводились лишь фрагменты в идеологически выверенном свете).

А вот – правда эвакуации июля 1942 года. В протоколах одного из заседаний послевоенного бюро Ворошиловградского горкома КП(б)Украины об этом сухо. Сестра-хозяйка госпиталя №3419 не смогла передислоцироваться вместе с медицинским учреждением. Работников с детьми в возрасте 5-7 лет не брали. Член партии с 1926 года, заведующий салотопкой заготпункта, 13 июля 1942 года эвакуировался из города. В серьезном отдалении от Ворошиловграда во время сна на него наехала машина. Еще один член ВКП(б), слесарь завода Осоавиахима был мобилизован на завод ОР, С 5 июля 1942 г. был на больничном листе по уходу за смертельно больной женой.

Как это было без протокола, мы не раз слышали от очевидцев,- второпях, на открытых, простреливаемых с земли и воздуха платформах. Многие ехали на подводах, шли пешком, видели смельчака на велосипеде – на последнем транспорте, оставшемся от мобилизации для нужд фронта. «Фокке-вульфы», характерно завывая на бреющем полете, гонялись по донецкой степи чуть ли не за каждой движущейся мишенью. Как следствие – окружения, танковые расстрелы в упор, плен, в лучшем случае - обратная дорога домой (если повезет и выживешь, - клеймо на всю жизнь: «проживал(а) на оккупированном территории»).

А чего стоит упомянутый нами дневник (кстати, публикуется впервые), выдержки из которого с позволения автора будут приводиться и далее как свидетельство времени (преступная халатность, беспечность - в том числе) и одновременно огромной внутренней силы народа! Кому это было интересно, что там переживали, о чем думали оставшиеся в городе далеко не одни старики а дети? Вот: «13 июля 1942 г. Приехал Розин отец (лучшей подруги-еврейки – авт.), сказал, что фронтовая линия близко. Семен (сводный 16-летний брат – авт.) вместе с другими подростками по приказу надо было явиться в сад им. 1 Мая. С рюкзаком для эвакуации... А в полдень началась бомбежка. Несколько бомб упало в сад, где было скопление молодежи. Рассказывали, что он с другими мальчишками прятался от бомб в павильоне. Когда рядом: разорвалась бомба, он был ранен в голову. Крикнул: «Мама!» и пополз к выходу. Но тут упала зажигательная. Ходили мы после искать. Ничего не осталось ни от людей, ни от павильона...»

Это они в 1941-42 рыли оборонительные рубежи на подступах – рвы и окопы, – выполняя приказы командиров, взрывали электроподстанции и хлебозаводы. А трудовая миграция, - в среде «угоняемых в немецкую неволю» были и добровольцы, и позже – невозвращенцы! Каковы тяготы нравственного гнета, укладывается ли это в цифры материального ущерба, подсчитанного в 1944-ом – тщательно – улица за улицей, дом за домом, сколько, чего задолжали нам оккупанты. Потери в живой силе? Здесь – тысячи человеческих жизней (расстрелянных, погибших от недоедания и опять-таки под бомбежками, в том числе и нашими, – это вряд ли кто-то будет оспаривать). И совсем негоже, что в стране героев проживали лица альтернативных взглядов (были!) Нашлись, чего уж там, и луганские мамаши Кураж с детьми, и просто напуганные, растерявшиеся граждане с одной-единственной мыслью на уме: выжить любой ценой.

Были и другие, как одна из женщин-матерей, которая, не боясь репрессий, прятала и обстирывала партизан С.Е.Стеценко в Марковском районе. На фоне проявлений человеческих слабостей и пороков мужество мальчишек и девчонок из «Молодой гвардии», разведчиков, связных, вынужденных жить по легенде в тылу врага, дольше сохранились бы в памяти на уровне действительно беспримерного подвига.

 

ПАРОЛЬ: «СУЛЬФИДИН ЕСТЬ? ОТЗЫВ: «НЕТ НИ СУЛЬФИДИНА, НИ СТРЕПТОЦИДА»

 

Да, Ворошиловград был оставлен Красной Армией без боя. Возвратимся несколько назад. 25 октября 1941 года от завода ОР отошел эшелон №5, который увозил в тыл ворошиловградцев. Была среди них и жена С.Е.Стеценко – Валентина Платоновна, педагог. На остановке «82-й км» они попрощались в надежде на скорую встречу в эвакуации – в Омске. В целях конспирации Степан Емельянович не сказал, что еще в августе месяце было принято решение оставить его на подпольной работе (по правде говоря, он просился на родину, партизанить на Кировоградщине). Были закрепленные районы, выделенные люди. Вот и сейчас, расставшись с женой, поспешил в Беловодск и Марковку. Однако фронт под Дебальцево стабилизировался. В Ворошиловградской области немцы ограничились оккупацией одного Попаснянского района.

В партийных и военных кругах считали, что отступать больше не придется. Недальновидность и благодушие сыграли злую шутку. Разговоры о подполье стихли. Радистов, разведчиков, командиров перебросили на другие участки работы. В феврале 1942 года началась даже реэвакуация завода ОР. Представьте, в условиях войны, загруженности дорог, дефицита транспорта, с погрузкой и разгрузкой, путь в оба конца длиной в 2500 км! Валентина Платоновна, верная обещанию вернуться в город лишь бы быть рядом с мужем, разделить с ним тяготы, приехала вместе с заводчанами,

Только в июле, числа 6-7, в связи с прорывом фронта под Харьковом секретарем Ворошиловградского обкома Орловым была поставлена цель; переход в подполье. «Причем, новая структура в корне отличалась от прежней», - осмысливая происшедшее за последний год, писал С.Е.Стеценко в упомянутом нами отчете. Для сравнения он привел оба варианта. Осенью, по мнению обкома, партизанские отряды должны были действовать под руководством райкомов, в подчинении которых находилась бы нелегальная сеть парторганизаций. Теперь же создавались только партизанские отряды в районах, и под их прикрытием предстояло работать территориальным секретарям обкома.

Давая такие указания, уточнял Степан Емельянович, Орлов сослался на опыт: создание отдельно партийных органов от партизанских отрядов, как предлагалось прежде, подвергалось разгрому гестапо. «Время показало - это был ошибочный вывод», - продолжал Стеценко. Забегая вперед, отметим, что участие в подпольной работе самого Ворошиловграда, увы, будет сведено до роли участка приема м выдачи корреспонденции рядового почтового отделения. Но не будем торопиться. Степан Емельянович, будучи начальником обллегпрома, на машине пока только объезжал вновь закрепленные районы, знакомился с людьми, За три дня совместными усилиями супруги Стеценко нашли помощников в кругу знакомых и коллег по работе. В подборе связных полагались больше на интуицию. Валентина Платоновна привела сестер Кротовых (врача и учителя), Степан Емельянович – сослуживицу из управления. Тамара Морозова, которая станет связной, напросилась сама. Свою неграмотность как подпольщицы медсестра госпиталя компенсировала патриотическими убеждениями.

Как мы помним, 13 июля 1942 года «люфтваффе» бомбила Ворошиловград. Партаппарат переехал в Краснодон. Лишь 16-го (за день до оккупации Ворошиловграда!) Стеценко из рук в руки получил пароли и явки. Следующая новость более всего удивила. Решено, что в Краснодонском районе (он входил в круг его ответственности) останутся партийцы, не успевшие проехать к местам дислокации своих отрядов. На выбор предложили – Успенка или Боково-Антрацит.

Момент, который С.Е.Стеценко отметил в рукописи с сожалением, касался, на первый взгляд, рядового исполнителя по фамилии Кобец, вернувшегося в город в одном эшелоне с его женой. Как так получилось, что именно он определился возить секретаря подпольного обкома по районам будущего подполья, видел в лицо и комиссаров, и командиров, на этот и многие другие вопросы Степан Емельянович не ответил. Сколько говорилось в те дни о диверсантах, парашютистах, целые заседания бюро обкома посвящались борьбе с невидимым врагом – ничто так не вразумляет, как реальность. Скорее подчиняясь дисциплине и в силу жизненного опыта, нежели заподозрив неладное, Стеценко написал по этому поводу примерно так: расставаясь, я отобрал у Кобца документы, передал их милиционеру с тем, чтобы тот препроводил водителя дальше, в тыл. Но вышло по-иному: через 3 недели Кобец опять объявился в Ворошиловграде. Цитата из отчета С.Е.Стеценко: «...Часть подготовительной работы партизанской деятельности производила впечатление полной безответственности ее организаторов». Например, адрес одной из явок на месте оказался недостроенным домом, фамилии хозяев были неизвестны. Тот же Кобец поступит на службу в полицию и как человек, перегруженный по части секретной информации, довольно быстро попадет в разряд особо ценных осведомителей оккупационных спецслужб.

 

НЕМЦЫ В ГОРОДЕ

 

17 июля 1942 года со стороны Алчевска (тогда – Ворошиловска) в город въехали немцы в полной боевой выкладке. В переулке имени Якубовского, рядом с ящиками из-под 82-милиметровых минометных снарядов, стояла группа из пяти подростков лет 11-14. Мотопехота встрепенулась: «Партизаны!» Материалы следствия апреля 1943 года утверждают, что ребят больше никто не видел.

Уже на следующий день у входа в кинотеатр «Безбожник» (позже - «Салют») появился репродуктор. Кто-то из офицеров, чтобы убедить население в лживости информации Москвы, на ломаном русском предложил прослушать одно сообщение.

Голосом сводок Совинфорбюро, намекая на события 1919 года, речь пошла якобы об участии в обороне города женщин и детей, уличных боях. В завершении собравшиеся услышали: «После ожесточенных боев войска Красной Армии оставили Ворошиловград». На столбах были расклеены карикатуры (разящее перо сатиры) на руководство антигитлеровской коалиции. Распространялись плакаты с арийским профилем в каске, где наглядно рассказывалось, как хорошо живет Германия. На улице Артема немцы по-хозяйски расположились за столами – откушать, чем город послал.

Вот что записала в своем дневнике наша девушка с улицы Войкова: «18 июля 1942 года. Я не выходила на улицу, боялась. Только выглядывала в щель в воротах. Ночью к нам постучали немцы... Один обошел комнаты, осветил фонариком, стянул с моего лица одеяло, пробормотал: «А, барышня» (с ударением на «ы»). И равнодушно ушел. Я облегченно вздохнула. Кто знает, чего можно от них ожидать... Днем пришли два: «Яйка есть?» Мама торопливо дает им яйца и молоко, лишь бы не тронули корову. А нравы! Бегают в трусах, забирают лучшие продукты без зазрения совести. Бандиты! Я не очень люблю газетную трескотню, но теперь я говорю от души: «Враг будет разбит! Победа будет за нами!» Пусть их всех побьют. Это не люди. У Татьяны (соседки – авт.) ночевали 22 человека, вернее, фрица. Девушек они заставили мыть сапоги, штопать носки, чистить штаны, стирать белье...»

Еще две декады изо дня в день через Ворошиловград двигалась на восток вся эта армада: Немецкие, итальянские, румынские машины, обозы, пехота, орудия. К моменту выхода в свет ворошиловградской газеты с эпохальным названием «Нове життя» новость номер один успела обрасти подробностями. На очереди стояли текущие дела, вроде открытия 4-х церквей, популяризация «нових грошових знаків». По поводу информации «из проверенных источников» и листовок, найденных «главным образом на базаре» - отдельная колонка. Это о помыслах оставшихся в городе людей, которым был по вкусу «жидо-більшевистський» режим (так в газете). Им де все видится, что из-за каменнобродской горы покажутся свои. В порыве сарказма редакция, однако, не преминула вернуться на месяц назад, напомнить о событиях «знаменної для ворошиловградців дати. В цей день, - писала газета в передовице, - завдяки допомозі німецької армії, наше місто вступило в смугу нового життя, позбувшись советської влади». В отголосках иностранной прессы «взятие» Ворошиловграда сравнивалось с тяжелым ударом для «Советов».

По словам С.Е.Стеценко, перелом настроения – от молчаливого страха до робкого недовольства произошел в сентябре. А тогда в первые дни новой власти злые языки на перебой выстреливали очереди анекдотов про СССР, пугали байками, одна убийственнее другой. «Ось бачишь, як воно діло, -повторяли в сердцах старики. - Бои вже йдуть за Волгою, під Куйбышевым. Ленинград взят, Гитлер казав, що Москву визьмет измором. И в правительстве розлад. Нимцы кажуть, що Сталин застрелив Ворошилова...» И самого Сталина, говорят, отлучили от власти...

О двойных стандартах в школах не учили. Домашние радиоприемники, согласно Постановлению СНК СССР от 25 июня 1941 года, в течение 24 часов давно сдали на хранение. Люди старались казаться ниже ростом, незаметными, быть как все - одетыми в старую одежду, лица мужчин зарастали щетиной. Дезинформация – страшное оружие. И на этом фронте летом 1942-го немцы преуспели.

(Продолжение следует)

СЕРГЕЙ ОСТАПЕНКО, ЕЛЕНА ЕРОШКИНА

 

Оккупация 1942-43 гг. Взгляд изнутри // Жизнь Луганска, 2010. - №6(1024). – С.6

This page was loaded Nov 14th 2018, 5:22 pm GMT.